ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. МОСКВА, ПЕТЕРБУРГ И НОВГОРОД (1840-1847)
Примечания: к четвертой части - И Ю Твердохлебова; к пятой части - И. М. Белявской, Я. Е. Застенкера, Л. Р. Ланского, А М Малаховой, Г И Месяцевой, М. Я Полякова, И. Г. Птушкиной, Э. М. Цыпкиной.
ОФОРМЛЕНИЕ ХУДОЖНИКА Г. КРАВЦОВА
ГЛАВА XXV
*Диссонанс - Новый круг, - Отчаянный гегелизм. - В. Белинский, М. Бакунин и пр - Ссора с Белинским и мир - Новгородские споры с дамой - Круг Станкевича.*
В начале 1840 года расстались мы с Владимиром, с бедной, узенькой Клязьмой. Я покидал наш венчальный городок с щемящим сердцем и страхом; я предвидел, что той простой, глубокой внутренней жизни не будет больше и что придется подвязать много парусов. Не повторятся больше наши долгие одинокие прогулки за городом, где, потерянные между лугов, мы так ясно чувствовали и весну природы и нашу весну... Не повторятся зимние вечера, в которые, сидя близко друг к другу, мы закрывали книгу и слушали скрип пошевней и звон бубенчиков, напоминавший нам то 3 марта 1838, то нашу поездку 9 мая... Не повторятся! ...На сколько ладов и как давно люди знают и твердят, что "жизни май цветет один раз и не больше", а все же июнь совершеннолетия, с своей страдной работой, с своим щебнем на дороге, берет человека врасплох. Юность невнимательно несется в какой-то алгебре идей, чувств и стремлений, частное мало занимает, мало бьет, а тут - любовь, найдено неизвестное, все свелось на одно лицо, прошло через него, им становится всеобщее дорого, им изящное красиво, постороннее и тут не бьет: они даны друг другу, кругом хоть трава не расти! (3) А она растет себе с крапивой и репейником и рано или поздно начинает жечь и цепляться. Мы знали, что Владимира с собой не увезем, а все же думали, что май еще не прошел. Мне казалось даже, что, возвращаясь в Москву, я снова возвращаюсь в университетский период. Вся обстановка поддерживала меня в этом. Тот же дом, та же мебель, - вот комната, где, запершись с Огаревым, мы конспирировали в двух шагах от Сенатора и моего отца, - да вот и он сам, мой отец, состарившийся и сгорбившийся, но так же готовый меня журить за то, что поздно воротился домой. "Кто-то завтра читает лекции? когда репетиция? из университета зайду к Огареву"... Это 1833 год! Огарев в самом деле был налицо. Ему был разрешен въезд в Москву за несколько месяцев прежде меня. Дом его снова сделался средоточием, в котором встречались старые и новые друзья. И, несмотря на то, что прежнего единства не было, все симпатично окружало его. Огарев, как мы уже имели случай заметить, был одарен особой магнитностью, женственной способностью притяжения.
.... - Ах да! Очень рад. Антон Федотыч на всякий случай взял легонько за руку своего нового знакомого. - Не угодно ли? - сказал он, показывая ему другой рукой на стоявшие два стула. Молодой человек повиновался, и оба они уселись. - Хорошенькое зальцо!.. - начал Антон Федотыч, недоумевая еще, в которую сторону ему хватить. - Да, но паркет нехорош! - заметил молодой человек. - Очень нехорош! - подхватил радостно Антон Федотыч: слова эти прямо навели его на тему. - А все ведь, ей-богу, дворянство наше! Я предлагал им мой дом, ничего бы с них не взял - ездите, танцуйте; ну, а паркет у меня такой, что и в московском дворянском собрании, пожалуй, такого нет. - Это ваш дом на Ивановской-то? - заметил ему насмешливо его собеседник. - Да, на Ивановской! - отвечал Антон Федотыч с замечательным хладнокровием. - Зачем же там паркет? И дом-то весь развалился. - Случай!.. - отвечал Антон Федотыч, делая вид, что как бы не слыхал последнего замечания. - Приехал я раз в Москву, и так как у меня всегда есть свободные деньги, я люблю, знаете, шляться по разным этим аукционам (Антон Федотыч в жизнь свою не бывал ни на одном аукционе и даже хорошенько не знал, как это там делается), только раз вдруг объявляют паркет: там дал кто-то какую-то цену, я дал рубль больше, третий сказал еще рубль, я говорю два - за мной и остался. Черт знает, зачем и для чего купил паркет!.. Ведут меня показывать; вижу: целая комната завалена какими-то деревянными кусочками. Делать, однако, нечего: велел я своему человеку купить ящиков, собрали мы с ним всю эту дрянь, повезли восвояси... Дом у меня тогда только еще отстраивался. Дай-ка, думаю, не будет ли чего-нибудь из моего паркета? Призываю я мастера. "Можешь ли, говорю, братец, собрать все это?" - "Могу-с!" - говорит... - "Ну, начинай с богом!" Только вижу, он работает день, другой... Меня любопытство взяло; иду к нему. "Что же, говорю, братец?" - "Да, батюшка, говорит, извольте посмотреть, какая штука выходит!" Смотрю я: все это уж у него разложено, и как бы на самой превосходнейшей картине изображено бородинское сражение... Лица всех известных генералов как живые; все это, знаете, выделано из дерева...
