... Прошло несколько
мучительных минут. Отец тяжело вздохнул на всю
комнату. Егорка выглянул сердито и сказал:
- В лавочку, что ли, надо? давай! Чего
молчишь то? тут нечего молчать!..
Такая уступка со стороны Егорки служила
шагом к примирению, и у отца отлегло от сердца.
Впрочем, случалось, что отец и в трезвом виде
давал своему сыну потасовку. Заспорят иногда:
отец хочет киселя, а сын каши; отец закричит:
"Молчи!", а сын отвечает: "Чего молчи? я тебе дело
говорю". Отец и натрясет ему вихор. Только тогда
уже отцов верх, и Егорка не знает, как подойти к
нему. Но ссоры редко случались; отец большею
частию соглашался, что "каша не в пример лучше
киселя", тем дело и кончалось.
Слесарь был человек безграмотный; знал он
свое ремесло, несколько молитв на память и без
смысла, много песен и много сказок; работу он
любил и часто говаривал: "Бог труды любит,
Егорка", "Кто трудится, свое ест". Вот и весь
нравственный капитал, который он мог передать
своему сыну. Бог знает, что бы вышло впоследствии
из мальчика? Вероятно, второй экземпляр отца,
слесаря Ивана Иванова Молотова.
Но судьба готовила ему иную жизнь.
Егорушка скоро лишился отца. Тогда один
профессор, по имени Василий Иваныч, - а
фамилию не скажем, - у которого слесарь работал
и которому понравился сын его, взял Егорушку к
себе. Василий Иваныч был странный старик, и
судьба его была странная. Смолоду ему трудно
было победить науку, но он победил ее; хворал от
бессонных ночей, но все-таки взял свое, веря в
истину, что терпение и усидчивость все
преодолевают, что в терпении гений. Он в прежние
годы даже водку пил на том основании, что умный
человек не может не пить; не любил женщин -
тоже на ученых основаниях; был неопрятен,
рассеян, нюхал табак. Он довольно поработал на
своем веку, много перевел немецких и французских
книг, а некоторые из его статей и теперь еще имеют
значение как материалы. За наукою он так и
позабыл жениться. Но чем он становился старее,
тем делался опрятнее, водки терпеть не мог и с
завистью смотрел на женатых людей...